Ветеран культуры Рена Рыбас: «Костюмерная — незримый фронт»

Смирнова Екатерина

4.10.12 | 10:12
Поделиться ссылкой:  

Не один десяток лет бердянцы любовались спектаклями в Городском Дворце культуры, актёры которых были одеты в наряды «от Рены Рыбас». Костюмы Деда Мороза и Снегурочки, Нептуна и русалок, которые веселили бердянцев на праздничных мероприятиях, тоже выходили из‑под рук костюмера Рены Тимофеевны. Шить она стала, чтобы заработать себе на жизнь в тяжёлое послевоенное время, а оказалось, что это — призвание души.

«Сценические костюмы перешивали из старья»

Мы пришли к Рене Тимофеевне в тот день, когда состоялся творческий вечер, организованный в её честь в подростковом клубе «Современник». Чувствовала она себя после него уставшей, но на вопросы отвечала охотно. О том, что Рена Рыбас — рукодельница, красноречиво говорило и платье, которое она шила сама, и развешанные на стенах её дома картины, вышитые гладью её руками.

— Рена Тимофеевна, вся Ваша семья работала в сфере культуры, и практически вся Ваша жизнь тоже связана с этой сферой…

— Да, это так. Мой муж всю жизнь проработал музыкантом в народном эстрадном оркестре «Азовская чайка», в этом же оркестре играл и мой сын. И это ещё не всё: музыкантами в «Азовской чайке» были братья мужа! А я много лет работала во Дворце культуры, сначала 13 лет вела там курсы кроя и шитья. А потом случайно помогла что‑то пошить к одному из спектаклей, и пошло-поехало — стала костюмером. Затем была заведующей костюмерным цехом во Дворце культуры.

— А где Вы работали до Дворца культуры?

— Сначала я была швеёй в Горпромкомбинате, потом — в Военторге. А когда Военторг «развалился», я поступила на работу во Дворец культуры. Это было ещё старое здание, которое уже начало разваливаться от ветхости. При непогоде дождь лился сквозь дырявую крышу. Постепенно всех нас, работников Дворца культуры, перевели в новое здание. А на месте старого потом построили Дворец пионеров. Когда мы перешли в новое помещение, мне поначалу даже показалось, что я в другом городе, — так всё красиво там было.

— «На костюмера» где‑то учат?

— Нет, всему приходилось учиться самой. Здесь самое главное — уметь шить.

— В чём вообще заключается работа костюмера?

— Это незримый фронт! Актёра же нужно одеть! Костюмер должен и шить, и перешивать, и чинить, и гладить вещи, и подгонять их по фигуре… На премьерах я всегда из зрительного зала смотрела, всё ли в порядке с костюмом. Зрителям видно всё! Ниточка висит — и то видно! Пуговица не так пришита, костюм застёгнут не так — всё заметно. И ко второму спектаклю исправляла все огрехи.

— Было такое, что Вы шьёте костюм, а актёру не нравится то одно, то другое?

— Было — приходилось делать так, как нравится! У каждого ведь свои вкусы. Девочки всегда хотели, чтобы у них талия была подчёркнута, вот и приходилось вещи приталивать. Зато мальчики никогда не говорили, что им что‑то не нравится.

— Из чего шили костюмы?

— Тогда все костюмы «сооружали», перешивая их из старья — денег‑то на новое не было, да и в магазинах в то время в продаже не было ни большого выбора ткани, ни вообще ничего, чем можно было бы одежду украшать. Поэтому платья просто отделывали другой тканью. Хотя иногда, перед большими спектаклями, нам выделяли деньги, и мы покупали новую ткань, шили костюмы из неё. Но такое редко было, в основном барахло перешивали… Фольгой или целлофаном одежду мы никогда не украшали: эти материалы, во‑первых, на сцене будут шуршать, а во‑вторых, будут рваться. Вообще тогда костюмы были не такие красивые, как сейчас. А сейчас сценическая одежда — с блёстками, на сцене всё горит, сверкает… Правда, и шьют всё это теперь родители за свои деньги.

Раньше журналы мод были нам недоступны: выписывать их было слишком дорого. И я делала так: выходила на проспект, смотрела, кто во что одет, — и запоминала интересные модели. Так и приносила в костюмерную фасоны. А потом, когда стали появляться телевизоры, то я уже стала брать идеи из увиденного на экране. Помогало в работе и то, что я была знакома с историей костюма. Как‑то мне было нужно оформить спектакль, и вдруг наш режиссёр Татьяна Волошина спохватилась: «Ой, а мы эскизы не принесли». Я с ходу стала объяснять, как и что шить надо. Татьяна Васильевна и говорит: «Зачем эскизы, если есть живой человек, который всё это знает»!

Дед Мороз в сапогах

— Не считали, сколько Вам довелось изготовить костюмов?

— Нет, не считала. Но работать много приходилось: я обшивала все спектакли, которые ставились в Городском Дворце культуры, обшивала оперетту — в Бердянске была оперетта, и неплохая причём. А вот костюмы для танцевальных коллективов шила не я, этим занимались в мастерской, ведь нужно было изготовить несколько одинаковых вещей.

Раньше ставилось довольно много спектаклей: и «Гроза», и «Овод», и «Поздняя любовь», и «Старомодная комедия»… Постановка «Старомодной комедии» мне очень нравилась — даже больше, чем фильм по мотивам этой пьесы с участием Алисы Фрейндлих. И постановка комедии «За двумя зайцами», которую во Дворце культуры играли в 60‑х годах, по моему мнению, тоже была лучше, чем фильм, да и игра наших актёров мне нравилась больше. Какие тогда были самодеятельные актёры! Наша актриса замечательно сыграла роль Прони Прокоповны, даже смешнее вышло, чем в фильме. Наш спектакль быстро разобрали на цитаты, потом часто можно было услышать, как кому‑то вслед говорили: «Шелесть, шелесть»!

— Это Вы шили костюмы Прони Прокоповны?

— Да. Их пришлось перешивать из старых сценических костюмов. Это было непросто, ведь платья нужно было сделать кричащими и безвкусными. Помню, как я на них бантики нашивала.

А вот «Дедов Морозов» и «Снегурочек» шить приходилось много, по три-четыре таких костюма изготовила. Они быстро выходили из строя, а всё из‑за нашей тёплой погоды. Новогодние утренники у нас начинались с 26 декабря, с поздравлений работников завода «Стекловолокно», которые раньше всех выполняли годовой план. И вот 26 декабря одевают Деда Мороза и Снегурочку, увозят на завод — привозят обратно всех в грязи! Начинаешь ругаться, но делать нечего — стираешь костюмы, чистишь… Погода‑то неморозная, слякотная, а поздравляли работников на улице. И пока Дед Мороз со Снегурочкой туда-сюда пройдут, свои длинные шубы грязью и забрызгают. Вот и хватало этой одежды всего на два-три года.

Костюм Деда Мороза шили из красивой ткани с рисунком, белая опушка была из искусственного меха. А когда такого меха не было, тогда использовали вату. Чтобы вата не обрывалась, поверх неё нашивали бинт. Этот бинт намазывали клеем и присыпали осколками мелко битой блестящей новогодней игрушки. Посох Деда Мороза делали так: на палку сверху накручивали проволоку, и обворачивали её мишурой. Получался красивый посох! Кстати, бердянский Дед Мороз был всегда в сапогах, валенок он никогда не носил: южная погода не позволяла.

Снегурочке мы и шапочки шили, и короны делали — скручивали из проволоки каркас и обматывали его мишурой. Бороду для Деда Мороза и косу для Снегурочки всегда покупали в киевских магазинах. Косу брали длинную, жёлтенькую, а бороду — белую, с завитушками. И косы, и бороды хватало надолго, потому что сделаны они были очень прочно.

— Над каким костюмом пришлось повозиться больше всего?

— Над одеянием Нептуна — главного персонажа на празднике День Нептуна, который проводится на Приморской площади. Костюм объёмный, и шить его было тяжеловато. А корону Нептуна мы делали из проволоки, проволочный каркас обтягивали тем, что было под рукой: капроновой тканью, гардинами, даже колготками капроновыми. Украшали корону блёстками, они как раз начали появляться в продаже. А русалки были в недлинных платьицах, в ивовых венках на голове. Все костюмы этих морских персонажей я придумывала сама.

— Не возникало ли у Вас желание сменить профессию?

— Нет, свою работу я очень любила, и шить тоже любила. Сейчас, правда, уже не шью, потому что стала плохо видеть.

— Знакомые к Вам обращались, чтобы Вы им что‑то сшили?

— Конечно! Это же сейчас на рынке можно купить всё, что хочешь. А раньше и рынка не было, и вообще в продаже из одежды не было почти ничего. Тогда покупали отрезы ткани и шили нужную вещь у портнихи — портнихи в то время очень ценились.

«9 мая 1945 года мне исполнилось девять лет»

— У Вас такое редкое имя — Рена. Откуда оно?

— Мой отец был поляк, вот и дал мне имя Ренни. Фамилия моя тоже была польская — Дзингелевская.

— Имя очень необычное, яркое, запоминающееся, как для сцены. Вам самой хотелось выйти на сцену, стать актрисой?

— Да какая там актриса! Об этом даже мечтать не приходилось. Тогда мы жили с мамой вдвоём, у нас даже на хлеб денег не было. Игрушек у меня тоже не было, и я сама сшила себе куклу, и платья ей тоже сама шила — с тех пор и пошло моё увлечение шитьём. Когда я в 1950 году окончила школу, жизнь легче не стала — вот я, в четырнадцати- или пятнадцатилетнем возрасте, и пошла на курсы кроя и шитья. Примерно в этом возрасте я посещала драмкружок, даже как‑то участвовала в спектакле, но больше всего я любила декламировать стихи. Помню, что как‑то за чтение поэзии мне дали премию в сто рублей — это было очень много, мама даже глаза раскрыла, когда я принесла эти деньги домой.

— Как выглядел Бердянск в то время?

— Всю жизнь я прожила на Лисках, даже родилась в этом дворе, где прожила всю жизнь. Так вот, на нашей улице Менжинского после войны уцелел только один дом, немцы при отступлении жгли все улицы. Я видела, как отступали немцы, это было очень страшно. Когда они ездили по одной улице, мы через окно выпрыгивали на другую и прятались: они расстреливали всех, кого видели. Взорвали они и волнорез, и электростанцию… Суда сводили по два-три, обливали бензином и поджигали. Они плыли по морю и горели…

По берегу моря была натянута колючая проволока в три ряда, проходы к воде были узкими, такими, чтобы мог пройти только один человек. Это немцы сделали для того, чтобы нашему десанту было сложнее высаживаться. Это было страшное время… Люди выживали тогда как могли. Море нас кормило. Была тюлька, и ёршики тоже попадались, колючие такие. Стригли их, очищали, мололи и делали из них котлеты. А рыбы тогда было больше, чем сейчас.

Помню, как 9 мая 1945 года — мне в этот день как раз девять лет исполнилось — прибежала к нам соседка и кричит моей маме: «Тётя Вера, война закончилась!» Я радуюсь, прыгаю на панцирной сетке кровати, а мама мне говорит: «Сядь-сядь, ещё людская кровь льётся».

Помню, что в Бердянске был очень красивый театр, неподалёку от того места, где сейчас стоит памятник Воронцову. В детстве я была там. Сидела в ложе, обитой красным бархатом, и смотрела на сцену: помню, что декорации представляли собой комнату, где висел мысник — шкафчик для тарелочек. А в комнате пряла девушка. Когда я, много лет спустя, рассказала Татьяне Волошиной это детское воспоминание, она сказала мне, что этой девушкой на сцене была она! Вот такое совпадение.

— Вам было тяжело уходить из Дворца культуры на пенсию?

— Уходить на пенсию мне было настолько тяжело, что я потом плакала два года. За сорок с лишним лет я так привыкла к своей работе, что Дворец культуры стал для меня домом, а коллеги — семьёй. Но что было делать? Во Дворце культуры я и так проработала до шестидесяти шести лет, с возрастом стала плохо видеть.

Я сейчас туда не хожу. Моих сверстников там уже нет, никто меня там теперь не знает, так к кому и зачем мне идти? Людей от работы отвлекать? А вот в концертах самодеятельности, которые проходят на Лисках, я участие принимаю: на новогодние праздники даю костюмы Деда Мороза и Снегурочки — у меня есть свои костюмы.

Рена Тимофеевна Рыбас родилась в Бердянске 9 мая 1936 года. После окончания ООШ № 9 пошла на курсы кроя и шитья. Затем работала швеёй в Горпромкомбинате и в Военторге. С 1962 по 1975 гг. вела курсы кроя и шитья в ГДК. В 1975–2004 гг. — костюмер в ГДК.

Реклама

comments powered by HyperComments

Интервью

Самые